Посвящается всем.

***

Форма – не важна. Суть… вот что главное!

***

Она бежала по улице Комсомола и выискивала его глаза. Их нигде не было, и от этого весь большой мир вокруг казался таким унылым и не родным. Она совершенно не помнила, когда в последний раз улыбалась. Воспоминания о счастье успели подистереться из её головы, подобно нарисованным мелом классикам с неровного асфальта после эскадрильи небесных слёз. Она знала, что возвратить радость бытия ей могут только его теплые и любящие глаза. Лишь они – больше ничего. И она исправно ждала. Ждала того момента, когда среди вечно спешащей куда-то толпы мелькнет его до боли знакомый силуэт. Вдруг он заметит её, ласково позовет по имени и распахнёт свои объятия, в которые она незамедлительно прыгнет. Тут его парфюмом запахнет мир, и будет всё, как прежде. Как же она этого ждала! Ждала, надо сказать, впустую… Но надежда, в отличие от батарей, – штука, которая греет круглый год. Иногда она, правда, иссякает, знаменуя тем самым скорую реинкарнацию. Но её надежда пока что была на месте, именно поэтому она еще жила. Жила в ожидании. Или доживала в ожидании? Скорее, второе.

И вот она бежала по всё той же улице и искала его глаза…
Данное место было для неё знаковым. Они раньше часто гуляли по этой улочке вместе. Все прохожие оборачивались им вслед, умиляясь тому, насколько он и она оба красивы. Такое редко бывает, согласитесь, когда два объективно красивых существа объединяются в тандем. Чаще всего в парах внешняя красота одного компенсируется невзрачностью другого. Ну а внутренняя красота невзрачной половины пары чётко уравновешивается внутренней невзрачностью красивой половинки. Природа отношений также мудра, как и просто природа, механизм стабилизации которой выверен с параноидальной точностью…

Но иногда в мире происходят чудесные вещи, одной из которых, бесспорно, была их встреча.

Тогда шлёпал мокрый снег. Высокий темноволосый парень, выпрыгнув из своей тачки, пискнул сигналкой и метнулся в сторону магазина. Ему срочно надо было что-то там приобрести, то ли сигареты, то ли попить. Но мысли о покупке затерялись где-то в луже грязного месева, как только он увидел её. Она стояла под козырьком магазина, спасаясь от капель небесного сумбура, которые повсеместно блестели в её волосах. Ему хватило одного взгляда в её грустные, но такие добрые карие глаза, чтобы понять, как выглядит любовь. Любовь на самом деле есть ничто иное, как небольшие искорки, блуждающие в глазах. Они вроде бы нещадно малы, но в них можно увидеть что угодно – не только устройство нашего мелочного и суматошного мирка, но и величие самого Космоса. Именно в них и кроится ответ на самый важный вопрос, веками занимающий умы человечества, – вопрос о смысле жизни. А пахнет любовь мартовским мокрым снегом…
Он быстро понял, что не сможет прожить без неё ни дня, поэтому уже через 5 минут они катили к нему домой в его стареньком мерине. Ей сразу понравилось у него – уютная однокомнатная квартирка с относительно модной мебелью и большой кухней.

Сначала она вымылась и высохла в его большом полотенце. Затем был вкусный ужин, на порядок превосходящий всё то, что она ела ранее. Ну а поздно вечером они уснули в одной кровати. И с тех пор больше не расставались.
То, что было до него в её жизни, можно уместить в нескольких словах – относительно счастливое детство, неожиданное предательство самого близкого человека, душевные метания и скитания по улицам мегаполиса в поисках новой любви. Она, как и многие женщины, не могла жить, не любя. Интересно, почему это качество присуще в основном женщинам? Наверно, именно поэтому они дольше живут и реже умирают в молодости. Ведь без любви жизнь пуста и обессмыслена. Жизнь без любви – это прямая дорога к смерти…

Сложно сказать, кто из них двоих был более красив. Да, наверное, это и не важно. Ведь каждый привлекал восхищенные взгляды противоположного пола. Но им все они были абсолютно без надобности, ведь их грела мистерия взаимной любви, чистой и ничем не опошленной. А разве ещё что-то нужно для счастья?

Взаимная любовь… Такая редкая вещица. Но это единственная по настоящему достойная цель жизни, ради которой стоит, напрягая диафрагму, производить эти выдохи и вдохи…

Она решила присесть прямо на мокрый асфальт на улице Комсомола. Какой-то тучный мужчина средних лет сурово покосился на неё. Возможно, он даже хотел плюнуть в её сторону, но сдержался. Видимо, ростки олдскульной ленинградской интеллигенции, спрятанные у него где-то глубоко внутри, ещё не успели полностью зачахнуть.

А ведь когда-то она была неимоверно красива. Но годы, проведенные в беспросветной депрессии, лучше всего другого похабят красоту. Она давно не следила за собой. К примеру, она не могла вспомнить, когда в последний раз мылась и нормально ела. Её образу жизни мог бы позавидовать любой матёрый хиппи образца 70го года – грязные спутанные волосы, еда из помоек, тёрки с другими бомжами. Иногда, правда, находились люди, которые подкармливали её свежими бутербродами. Но в последнее время все добрые души куда-то делись. Видимо, окончательно спились…
Пронизывающий до косточек ветер, разгоняющий табуны серых лошадей, закатывающееся за горизонт кровавое солнце, кучкующиеся неподалеку прыщавые подростки с папиросами, мрачные и деловитые дяди и тёти, вереницы разноцветных движущихся кусков металла – всё это стало ей уже давно настолько безразлично. Впрочем, как и она всему этому. А мир, в котором она была когда-то счастлива, рухнул, оставив лишь горстку сладких воспоминаний и пепел надежды.
А она была так счастлива вместе с ним! Равно как и он с ней. Забавно, но они никогда не ссорились, хотя прожили под одной крышей 2 года. Настоящая любовь отменяет все известные и неизвестные поводы для перебранок. Кроме того, она умеет прощать – небрежно и глубинно. Прощать, моментально забывая все горечи и обиды.

Иногда, правда, он возвращался к ней под утро, насквозь пропахший тошнотворными женскими духами, крепкими сигаретами и спиртным. Она же никогда не встречала его со скалкой, ни разу не устроила не только скандал, но и даже лёгкий допрос, хотя переживала о том, что он бездарно портит свое и без того хрупкое здоровье пагубными привычками. Он в такие моменты нежно гладил её по голове, пил рассол и зарекался, что этого никогда больше не повторится. Бывало, он даже пускал скупую мужскую слезу, говоря ей о том, что лишь она одна – его настоящая любовь. Только она – его смысл жизни, а не случайные все эти бабёнки, курево и бухич. И он нисколько не кривил душой в этом. А она чувствовала всё без лишних слов и просто дарила ему взамен свою любовь, дарила ему стимул жить.

Каждый день, кроме субботы и воскресенья, он отчаливал на работу, а она оставалась хозяйничать дома и ждать его возвращения. Он ни разу не упрекнул её в безделье, хотя поводов было предостаточно. Да, ему самому приходилось по вечерам готовить еду, кормить себя и её, весь семейный бюджет лежал исключительно на его плечах, но она была его любимой отдушиной, ради которой им было совершено большинство шагов и немало поступков. В принципе, всё, что он делал – он делал во имя неё! Подрывался ни свет ни заря, напяливал свой галстук, стоял в пробке, изображал до вечера примерного офисного планктона 25ого уровня, наконец, снова стоял в пробке, чтобы провести очередной вечер с ней рядом. Он находил 2 плюса в работе. Первый – она обеспечивала им безбедную жизнь. Второй – она давала ему шанс соскучиться по ней и захотеть щемить домой резвее еврея со склада.

Она была для него важнее всего на свете. Он прощал ей даже утренние прогулки, которые она обожала. Ей нравилось смотреть на пробуждающееся от сна светило и бродить рядом с ним по пустынным мостовым, дыша кислородом, который ещё не успел, как следует, загазоваться ядовитым смогом. А его поначалу эти променады спозаранку жутко бесили, но постепенно он пристрастился к ним. Очень часто влюбленные перенимают вкусы и притязания друг друга. И, наверное, если бы экологическая обстановка позволяла жить на Земле лет так 200-300, то многие пары со временем превращались бы друг в друга…

Тот день не предвещал ничего дурного. Всё началось как обычно. Была суббота. Июньское солнце палило на поражение. Доставалось в основном блондинам и, конечно, рыжим. Он же был смугл. Она тоже. Они сидели в его новом кабриолете на всё той же улице, догадайтесь какой. Медленно, но верно прогревался мотор. Намечалась поездка на пляж.

Вдруг она увидела вдалеке знакомого и, ловко выпрыгнув, побежала с ним поздороваться, узнать, чё да как. Разговор завязался ничем не примечательный. На вопрос «Как дела», он ответил традиционное «Всё оке». Ну а спрашивать «Как оно на самом деле?» она не стала, ведь это был пусть и давнишний, но знакомый. Не друг.

Далее последовали еще 10 минут бесполезного трёпа… 10 минут, по истечению которых её рафинадный мир приобрел солёный привкус…
Когда она вернулась к машине, точнее к тому, что он неё осталось, его там уже не было. Водитель фуры судорожно курил, обхватив голову. Да, он сегодня ночью не спал, но деньги, деньги! Ему адски необходим был лавчик! На жену и 2ух сорванцов, а ещё на 5 любовниц в разных городах. На пачки петрухи чёрного. 2 улетали каждый день. На пивчагу. Ну это, конечно, мелочи. Самое главное, он чувствовал, что сегодня таки отыграется в автоматы за все свои предыдущие проигрыши. Стоит только доехать из пункта А в пункт В. А снились ему какие-то русалки. Интересно, к чему? Он плескался в озере вместе с двумя русалками, пока не вылетел на встречку и не впечатался в синий кабриолет… На солидной скорости, надо сказать. Отнюдь не городской.

Рядом суетились менты с замерами. Карета скорой помощи белела где-то вдалеке.
Она начала ждать. Она не знала, вернется ли он с 2мя ногами или с одной, а, может, прикатит на инвалидной коляске с моторчиком. Она просто ждала. Ждала его в любом виде. Ждала, потому что любила. Потому что он был для неё всем, смыслом жизни, свободой, миром, Вселенной. Всем-всем! Она его по-настоящему любила! А он её. Хотя у них ни разу даже не было секса. В его власти было сделать с ней всё, что ему заблагорассудится, но он просто не смог бы настолько омрачить их высокие платонические чувства.
Она ждала. А время будто остановилось. Она не знала, сколько уже минуло с того самого дня. Не знала, потому что не умела считать.
8 лет собака ждала своего погибшего в ДТП хозяина. И продолжает ждать, ибо настоящая любовь – это единственная вещь в мире, которая сильнее смерти…

***

Переломный момент наступил между нами.
Мы не вместе. Довольно сейчас расстоянье.
Но недолго ему ликовать остаётся.
Мы увидимся, общее сердце забьётся.
Всё замрёт на мгновенье. Лишь мы крупным планом.
Как же ждали любовь… Наконец, она рядом.
И объятья крепки. Так пройдут дни и годы.
Мы вдвоём, но никто не теряет свободы.
Роковую любовь заслужили мы оба.
Друг для друга судьба. Навсегда. И до гроба.
Но и дальше в пучине других инкарнаций
По велению Бога мы будем встречаться…

Макс был безумно ревнивым собственником! Под маской тирана он искусно прятал в себе неуверенного взрослого мальчишку. Но он был хитёр! Поэтому, Максиму без труда удавалось манипулировать своей подругой – красоткой Анной. Аня была среднестатистической русской девушкой: очень жалостливая, добрая, верящая в любовь. Самое страшное слово, звучащее словно звук отбойного молотка, для неё было – одиночество. И на этих 3ёх струнах её покорной души играл не такой уж красивый и яркий Макс. В нужный момент, после очередной «ссоры с расставанием», он просто приползал к Анечке, вставал на колени и, пуская скупую мужскую слезу, заявлял, что любит её очень сильно, и жизнь без неё лишена смысла… (О, это был его любимый приёмчик!) После такой воистину театральной игры парня, Анна, естественно, прощала его и давала ещё один шанс. А потом ещё. И ещё…

- Аллё, Максимка! Привееет! У меня тут радость! Ленка нашла классного фотографа и мы сегодня едем с ней на фотосессию, – весело вещала своему парню по телефону симпатичная девушка с длинными светлыми волосами.
- Какой фотограф? А вдруг он окажется маньяком? Аня, тебе всего 18 лет, ты ничего не шаришь в жизни! Мне уже 25, и я больше разбираюсь, поверь! – возмущенно орал в трубку Макс.
- Ну, Максим, я же буду не одна, а с Леной. Ты же знаешь, для меня, как для будущей актрисы, очень нужна эта фотосессия! – словно у злого папы отпрашивалась Аня.
- Конечно, ты меня никогда не слушаешь… Едьте, но я буду тебе звонить, – немного сбавив тон, возмущенно высказал он.
- Только вот не надо звонить мне через каждые пять минут, ладно? Всё, мне пора наводить красоту, пока! – проговорила Анна и повесила трубку.

Максим нервничал. Как, впрочем, и всегда в такие моменты. «Почему я должен её делить с Ленкой, с фотографом, с другими людьми? Она должна принадлежать только мне!» – эти мысли пульсировали в его голове в бешеном темпе. Он закурил, откинувшись в кожаном кресле, закрыл глаза и, выпустив клуб ядовитого дыма, улыбнулся. Да, этот план был спасением!

Пока его Аня крутилась во всевозможных ракурсах перед камерой, Макс уже приехал на дачу. Она располагалась в 30 км от Москвы по Егорьевсому шоссе, в центре Малаховского лесничества. Они с Аней любили бывать здесь летом. Величественная лесопарковая зона, несколько прудов, речка Македонка, живописный водоём – Малаховское озеро. Анна была влюблена в природу, особенно в воду. А Максим обожал поездки на старинную и тихую дачу по большей части из-за того, что Аня посвящала только ему всё своё время.

Он успел купить и донести до дачи 3 бутылки вина, вкусный торт со взбитыми сливками, две огромных канистры с водой, сторчал пачку крепких сигарет. Макс задумался. Он ни разу туда не спускался. Надо было всё проверить. А вот и деревянная скрипучая лестница, которая открывалась взору, если отодвинуть зелёный коврик и открыть крышку люка.

Его дедушка под конец жизни спятил. Он ждал, что либо американцы, либо инопланетяне (если не все сразу) обязательно начнут 3ью Мировую Войну бомбёжкой Москвы и Подмосковья. Поэтому он оборудовал винный погреб дачи под мини-квартиру. Провёл туда электричество, перетащил телевизор, диван и даже электрическую плитку. Поставил книжный шкаф, диван и письменный стол со стулом. Его жена, бабушка Максима, тогда ещё была жива, но он разрешал ей спускаться в погреб только на пару минут, чтобы оставить еду.

Но прожил он в своём убежище недолго. Однажды утром, женщина спустилась к своему мужу с тарелкой плова, в надежде увидеть его, сидящего за столом и что-то пишущего. Но на привычном месте его не оказалось. Он недвижно лежал на диване с перекошенным от ужаса лицом. Белый, как полотно. Слёзы брызнули из морщинистых глаз старушки.

Вскоре не стало на свете и её. Родители тогда ещё маленького Максима забеспокоились, что бабушка долго не выходит на связь, телефон на даче предательски молчал. В скором порядке приехали туда, но старушки в доме не оказалось. Папа Макса уже хотел бежать прочёсывать лес, в котором любила гулять старушка, но его жена посоветовала спуститься вниз. Там и обнаружили тело, с застывшим страхом в глазах. С тех пор в подземную комнату больше никто не спускался. Максим никогда не рассказывал своей девушке про погреб под ковриком, потому что, после смерти деда и бабули, вся семья пришла к выводу, что это место – проклятое.

Но сегодняшнее событие изменило представление парня об этом погребе. «Нам никто не будет мешать. Только я и Анечка. Я не намерен больше терпеть!» – думал он, забирая на сотовом её номер. «Ещё и телефон вырубила, сука! – выругался вслух парень, доставая из пачки очередную сигарету, – Натянул её уже там что ли фотограф? Но сегодня-то всё изменится! Ах да, спуститься надо,» – вспомнил Максим и отодвинул в сторону плетённый зелёный коврик.

Темно! Макс достал из кармана толстовки мобильник и стал светить им, как фонариком. Лестница было очень высокой и почти вертикальной. И неимоверно скрипела. «Прямо, как в ужастиках» – подумал парень, спускаясь всё ниже и ниже. Наконец, он опустился на деревянный пол погреба. Заприметил что-то похожее на выключатель. Щёлк. Да! Свет залил небольшое пространство. Само помещение одновременно и отталкивало, и притягивало. Площадью примерно 11 м. кв. это было единственное место, где Аня была бы только его.

Максим огляделся: почти посередине располагался огромный старинный диван, напротив него – телевизор, наверное, 1990 г. выпуска. Слева стоял письменный стол, заваленный рукописями и книгами, вблизи от него – книжный шкаф. В воздухе пахло сыростью и бумагой, почти как в библиотеке. Направо от лестницы, в самом тёмном углу, валялись какие-то доски и куски фанеры. «Наверное, дед что-то мастерил там», – догадался парень, подойдя поближе. В глаза бросилась большая картонная коробка, Максим заглянул внутрь, там были столярные инструменты, подтвердившие его догадки. На полу валялись верёвки. «Они могут пригодиться нам!» – подумал парень, радостно улыбаясь.

Завопил drum & bass из кармана. «Кто меня хочет? Она!»
- Да, любимая, – как можно ласковей проговорил Максим.
- Максик, я тааак расстроена…- в трубке раздался совершенно подавленный её голос.
- Солнце моё, не переживай! Помнишь, мы давно хотели съездить на дачу? Так вот, я уже там. Приготовил тебе сюрприз, приезжай ко мне, я соскучился! Я тебя утешу! – он знал, что эти слова сразят её прямо с сердце.
- Нет, прости, давай в другой раз, просто мне действительно очень плохо…. – на том конце провода.
- Ладно, но если передумаешь, я тебя буду ждать! – заметно погрустнел он.

Макс стоял в ступоре ещё несколько минут, затем громко закричал: «Вот фаааак! Почему она меня всегда обламывает? Вот шлюха!» Начал судорожно подниматься по лестнице, ведь сигареты остались наверху. Он слишком много курил. И причина истощения его психики – Анна. Нет, конечно, истинная причина в нём самом, в его дикой неуверенности в себе. А Аня только подливала масло в огонь, когда предпочитала его обществу подружку детства, компьютер или, как сегодня – похотливого фотографа. Он не давал ей свободы. Не считал это нужным. Просто Максим очень боялся, что она бросит его и станет чьей-то другой. Макс знал, что такой красивой бабы у него точно больше никогда не будет. Вскоре он оказался в комнате дачи и, как угорелый, побежал на кухню за пачкой, быстрым движением руки схватил её со стола и, на ходу открывая и вытаскивая сигу, вышел во двор.

Двор дышал тишиной. Стоял не по-летнему прохладный июль с частыми ливневыми дождями. В тени огромных наполовину умерших кустов смородины, высоких раскидистых ив и стройных берёзок находился самопальный столик и лавочка. «Вроде бы чистая» – подумал Максим и присел на неё. Солнце чуть пробивалось из-за хмурых туч. Покуривая сигаретку, парень думал о том, почему же его грандиозный план не хочет выполняться прямо сегодня? «Чёрт возьми, ведь я же страдаю» – это было единственным и главным оправданием его желания запереть Анну в подземной комнате и долго-долго не отпускать! «И никогда не отпускать» – мысль, сначала шокировавшая, но крепко-накрепко застывшая в его мозгу… Вообще мысли не давали ему покоя сегодня особенно. Он придумывал различные комбины, которые помогли бы зазвать Аню к нему. Размышления, загоны, страх и ненависть… Так он просидел во дворе, покуривая, где-то полтора часа, как вдруг не услышал быстрые шаги.

- Я всё-таки приехала! – раздался голос Анны, уже подбегающей к нему.
- Моё золотце! – обнимая девушку и нежно убирая за ушко прядь её шикарных волос, прошептал Максим.

2.

Некоторое время они просто молчали и смотрели на предзакатное небо. Но тишину нарушил его властный голос, вопрошающий, что же всё-таки стало причиной несправедливых слёз, ещё недавно стекавших с её модельных щёчек.

(Он не мог промолчать, потому что привык с детства играть роль следователя, отбирая энергию у остальных. Во многом благодаря родителям-тиранам. Конечно, они не были виноваты в том, что уделяли своему сынишке мало внимания, они же усердно работая на “светлое будущее”, которое, вопреки ожиданиям, так и не наступило благодаря тому, что Россию с потрошками продали западу и олигархам).

Не смогли родители Максима приспособиться к новому строю, оттого скандалов и ругани в их семье стало еще больше. Невыносимое место – так называл их дом сам Макс, стараясь бывать там как можно реже. Ещё одним невыносимым для него местом было их общее место работы – семейный бизнес в виде магазинчика сувенирами из “евро”китая. Он работал там уже несколько лет. А дача… Дачу он пылко любил, тем более теперь, когда его воспаленный ум придумал новое применение подвалу.

Однако Аня поведала совсем не о том, как развратный фотограф клеился к ней и её подруге. Логичные (или не очень) опасения молодого человека не подтвердились. Расстроила её другая деталь, оказывается, портфолио её лучшей подружки, с которой они вместе пекли куличики на песке в 5 лет, заинтересовало одно известное модельное агенство Нью-Йорка. И не только! Ей предложили второстепенную, но интересную роль в отечественном кино.

“Но ведь её же внешность далека от идеала, от принятых канонов красоты – возмущалась Анна, – Почему тогда востребована она, а не я?”

Неуспех. В те минуты это было одним слагаемым их жизней, роднившим их как никогда. “Подумать только, она такая же потерянная, как и я” – отметил про себя Максим, пристально всматриваясь в её безупречное лицо.

- И не плачь больше никогда по этому поводу, ты самая красивая, – ободряюще сказал он, обнимая её за тонкую талию, – а теперь пойдём в дом. И прихватив всё еще всхлипывающую девушку, они направились в сторону старой дачи.

3.

Электрический чайник весело кипел на столе. Тортик был уже нарезан. Но молодым людям, теребящим белую скатерть, было невесело, они всё пережёвывали внутри себя своих внутренних демонов. Как всегда бывает в таких случаях, жизнь казалась беЗполезной тратой времени, отрезком, ведущим вникуда.

Когда проступают такие мысли, невероятная жалость к себе будто перекрывает кислород. И некоторые люди годами играют роль бедняжечки, всё глубже вовлекая свою и не только свою жизнь в пучину неуспеха и несчастья.

Максим время от времени поглядывал в сторону зелёного коврика – путеводителя в их счастливую с Аннушкой жизнь. Он, кстати, никогда не рассказывал своей девушке о том, что когда-то произошло в нём. Это было незачем.

“У меня для тебя есть сюрприз, пошли” – после того, как чай был выпит сказал он, взяв Аню под руку. Конечно, он вёл её туда…

4.

Когда лестничный спуск был  успешно преодолён, они оказались в погребе. Он спускался первым, а она второй, не отпуская его руку.

- Куда это ты меня привёл? – заволновалась она, -   и почему здесь так темно?
- Сейчас тут будет свет, – промолвил Макс, отчаянно дёргая нащупанный в темноте выключатель, но свет как назло даже не думал включаться.
- Что-то случилось?
- Да, похоже лампочка перегорела, а я ведь только сегодня проверял, всё работало – переводя дыхание ответил парень.
- Давай выводи меня отсюда! – уверенно скомандовала Анна, почувствовав приближение приступа паники – здесь сыро, темно, страшно! И вдруг тут крысы?! Или пауки!!!
- Но, милая, здесь прекрасное место для нас двоих, надо лишь заменить лампочку, делов-то! Давай вместе поднимемся наверху, найдём подходящую лампочку и я тебе всё-таки покажу сюрприз.
Аня уже ощутимо дрожала, но согласилась.

Пара поднялась наверх, но крышка погреба оказалась закрыта с той стороны…

- Эй, это ты её закрыл? – не выдержала Аня, переходя на громкий плач.
- Заткнись, дура! – прокричал Макс, – ты же спускалась последней!
- Но… я… её неее…. зак…ры…вааааала, – вперемешку с рёвом прокричала девушка.

Погреб пропах страхом. Такой поворот в планы молодого человека никак не входил. Он, конечно, подумал, что сквозняк, теоретически, мог захлопнуть крышку, но принялся вслух и про себя бранить деда, который придумал столь небезопасную конструкцию. А девушка просто вопила и орала, но слёзы делу не помогали…

- У тебя с собой мобила? – обратился к ней Макс.
Девушка принялась отчаянно шарить у себя по карманам.
- Неа… остаааалааась… таааам… – с новой силой развопилась та.

Свои карманы молодой человек даже не проверял, он чётко помнил, как выложил свой телефон на тумбочке у зеркала.

“И я никому даже не сказал, что поеду сюда” – эта мысль, встала комом поперёк его горла, – а что если мы тут  умрём?” – бешеной каруселью пронеслось в его сознании. Он уже и думать забыл о том, что хотел какое-то время побыть в этом чудном месте со своей красавицей, один на один. Все мысли напряженно работали только над тем, как бы выбраться отсюда.
Аня всё ещё ныла на протяжении получаса. Но её плач постепенно становился всё тише.
- А я ведь никому даже не сказала, что еду к тебе на дачу, – охрипшим голосом наконец произнесла она.

В течение еще часа они просто сидели на лестнице в кромешной темноте. Аня боялась спускаться, опасаясь здоровенных крыс. Неожиданно для себя их начал бояться и Максим.

5.

Прошло несколько часов. Девушка то переходила на охрипший плач, то молчала, то причитала, обвиняя Макса во всех бедах. Молодой человек даже не оправдывался. В душе он потерял уже всякую надежду на освобождение.

Они остались один на один со своими демонами. Тишина была такой, что стук их сердец и пульсации вен были сродни взлетающему самолёту. А иногда что-то будто пробегало по полу погреба. Эти звуки сводили их с ума.

Находясь в такой нелепой ситуации, Аня вспомнила, что с детства ей всегда нравилось рисовать и фотографировать, она была без ума от созерцания сокровищ природы. “Стань актрисой, стань моделью” – диктовали ей другие, и она незаметно для себя приучилась принимать их мысли за свои. Девушка, наверное, впервые размышляла на эту тему. Именно здесь.

- Ну надо же, ещё совсем недавно я расстраивалась и плакала, завидуя Ленке, – произнесла вслух она, – хотя мне никогда не хотелось быть актрисой или моделью, а теперь я в тупике…
- Ты всегда хотела быть актрисой, – пробубнил Максим.
- Совсем нет, – отрезала она, – но я поняла это только сейчас. Это вы, вы все меня убеждали, что мне надо показывать себя, надо выезжать за счёт своей внешности. А мне по душе искусство! Это вы меня не знаете, это вы все манипулировали мной!

Максим тоже понял кое-что. Он всегда мечтал о красивой девочке рядом, но, оказавшись в тёмном подвале с еще недавно столь любимой и обожаемой им Аней, он понял, что и она, и он никогда не были настоящей парой, а лишь играли роли.
“Если бы я любил её, то был бы готов разделить свои последние минуты жизни с ней, я бы знал, что жил не зря… Но нет, наоборот, недовольно нарастает, мне противна вся эта ситуация, противна сама Аня. И всегда была противна моей душе, недаром я хотел её спрятать ото всех”… – эти мысли как откровение пронеслись в его сознание.

Однако ход его размышлений прервал подорванный голос девушки.
- Ты как хочешь, но я буду молиться Богу, только он может вызволить меня отсюда. Впредь я не буду вестись на советы окружающих, буду проживать свою жизнь сама. Только Бог нас сможет вызволить отсюда.
Раньше Максим посмеялся бы над такими словами, но сейчас было совсем не до смеха.
- Аня, ты знаешь, я тебя никогда не любил, – посчитал нужным сказать он.
Девушка снова заплакала, несколько минут молча думала и, наконец, проговорила:
- А я тебя… Никогда…

6.

Просидев энное количество часов в холодном, сыром и тёмном погребе, им стало ясно всё как Божий день. Они ни за что не оказались бы в такой ситуации, если бы жили правильно, в соответствии с желаниями души и не кормили бы своих внутренних демонов. Демонов, которые перекрывали им божественный канал с Космосом, с истинной любовью.

“О, Боже, прости меня за то, что пудрил мозги этому замечательному человеку, побудил её приехать сюда, хотел запереть её от всего мира, ну что за дебилом я был” – это была молитва Макса. Разумеется, произнесённая не вслух.

Анечка в то время тоже усердно молилась. На секунду ей показалось, что света в подвале становится всё больше. А, может, и не показалось…

7.

Заволновавшись о пропаже сына, который больше суток не отвечал на телефонные звонки, родители Макса утром решили поехать на дачу. Увидев припаркованными рядом с домом их машины, они вздохнули с облегчением. Но когда в доме они не обнаружили ребят, подозрение закралось сначала в голову Сергея Ивановича, а затем и в голову Ларисы Анатольевны.

Отец молодого человека взял фонарик, отодвинул защёлку и начал спускаться вниз, приказав своей жене ждать его наверху. Лучи света наткнулись на лежащие на лестнице недвижимые тела.

-Папа, привет, – приоткрывая один глаз, радостно воскликнул Максим, разбуженный ярким светом – Аня проснись, за нами приехали!

Разбуженная девушка радостно улыбалась, глядя на Сергея Ивановича.

“Вы – наши спасители” – эту фразу не раз и даже не десять в этот день слышали родители Максима. Конечно, это им немного льстило, но ребята спасли себя сами. Тем, что, наконец, поняли, кто они есть на самом деле и что им надо от жизни. Тем, что победили бесов внутри себя и впустили в свои души божественный свет. Тот самый свет, который побудил родителей собираться в дорогу на следующее же утро после исчезновения сына.

И пока любой человек не поймёт, кто он таков и ради чего живёт на этом свете, любой дом, любое место будет для него кошмарным. Либо свет, либо тьма – альтернатив нет.

А что выбираешь ты?

Она заливала в себя уже пятую стопку водки. Для непьющего организма – колоссальная кстати доза. Слёзы струились из глаз Ниагарским водопадом вместе с новой тушью от «Chanel». Никогда она не думала, что в 34 года будет до того жалкой и главное одинокой. Одна в своей комфортабельной двухъярусной квартире с видом на Москва-реку. Одна в холодной кровати в стиле барокко. Одна в огромном городе с заполненной номерами сим-картой и кучей друзей в соц. сети. Но нет даже плеча, на котором можно поплакаться, такого родного и сильного. А на полочках стоят купленные в магазинчиках чуть ли ни со всего земного шара всевозможные куклы Барби, в которые даже некому играть. А жизнь как песок сквозь пальцы куда-то проваливается…

Женщину трясло и лихорадило. Началась самая настоящая истерика. В голове проплывали лица тех, кого она повстречала за последние месяцы жизни. И все они в её разбушевавшемся и больном воображении (от водки в том числе) представали в образе каких-то оборотней и демонов. С кровавыми клыками, тянущие к ней свои мерзкие руки, крючковатые ногти. Ужас.

Она мечтала найти свою любовь, а получила демонов. Хотела среднестатистическую семью, ребёнка в розовой колясочке. Или в голубой. И ей было даже не важно, откуда он возьмётся – естественным ли путём или из приюта, если она уже не сможет выполнить свою детородную функцию. Ведь все её подружки уже чуть ли не бабушки. А она всю жизнь как псих-одиночка. Работа-дом, работа-дом. Всё зарабатывала на «светлое будущее».

И вот будущее наступило. Только далеко не светлое. На первый взгляд всё есть – своё жильё, безопасная и красивая машина, несколько кругленьких счетов по банкам распихано, даже свой личный стилист в наличии. Но женского счастья-то нету. Не к кому прижаться вечером, никто доброе утро не скажет и хорошего дня не пожелает, кроме большого разноцветного попугая какаду, живущего на кухне. Некому развести для неё антигриппин, когда она простудится, без сил встать с кровати. Она всё это прекрасно понимала. Как понимала и то, что жизнь свою она проиграла.

«Не будет дальше ничего, так и состарюсь я в этой барокко-кровати. Если не потеряю своё кормное место из-за этого дурацкого кризиса, черт бы его побрал, и не буду вынуждена продать всё, что нажито непосильным трудом, ради куска хлеба. Всё упустила, всё прошляпила! Да кому я теперь нужна со своим целлюлитом, когда кругом полно молодых одиноких красавиц, я же на рынке невест – третий сорт. И мужчины все настолько обмельчали, что уже тошно с ними знакомиться. Сломала их система, превратила в моральных уродов, зомби, низвергла на такой уровень, с которого обычно выше не поднимаются» – размышляла она, наливая себе ещё водки. Новый глоток почему-то, как ей показалось, отрезвил её, прояснил сознание.
«Эх, были бы сигареты, покурила бы» – подумалось ей, хотя оставила она эту скверную привычку уже лет как десять.
«Ничего не будет, ничего не будет хорошего» – пульсировало у неё в мозгу не человеческим металлическим голосом каждые 15 секунд.

Вдруг, раздался гимн России. Она начала уже громко напевать слова, как поняла, что трезвонит её мобильный. Надо взять.

- Ааалёёёё, – пьяным голосом протянула она.
- Привет, Олечка, милая. Я так соскучился по тебе! Что с голосом?– раздалось на том конце трубки.
- Ничего, я пью! – процедила она, хихикнув. Наверное, она впервые в жизни сказала мужчине, что пьёт, видимо это её рассмешило.
- Вот это да. Ты ж не пьёшь совсем, рыба моя. Чувствую, что мне необходимо срочно приехать и уложить тебя в кроватку, – заволновался он.
- Нет, не приезжай больше ни-ког-да, – делая упор на послоговом произнесении слова «никогда» заорала она, нажав на кнопку с красным телефоном.
«Пошёл в пень, в пень, в пень» – возмущалась она некоторое время, отмахиваясь от кого-то воображаемого руками.

Но сотовый начал разрываться опять. «Какой, урод, прилипчивый алчный политикан, – начала уже выругиваться Ольга, но на экране, однако, высвечивалось имя её сотрудника.

- Да, – недовольно буркнула она.
- Ольга, здравствуйте, есть свободная минутка? – поинтересовался финансовый директор её компании.
- Да – примерно тем же тоном повторила она, уже подозревая, о чём пойдёт речь.
- Ольга Юрьевна, я всё думаю о том, что с нами приключилось. И, признаться, я просто поражён, сколько лет работаем бок о бок, но всё только по работе. А тут… Я увидел вас с незнакомой стороны и меня чрезвычайно обрадовало это знакомство…
- Матвей Иосифович, не юлите, чего вы хотите? – прервала его Оля.
- Ольга, я хочу вас пригласить в ресторан, чтобы мы пообщались и побольше узнали друг друга. Как вы на это смотрите? – прокартавил, причём весьма галантно, голос на том конце провода.
- Никак, – отрезала Ольга. Я не хочу иметь с вами никаких отношений, кроме деловых, подытожила она. И опять нажала на красную кнопочку телефона.

«Эти звонки, они только подтверждают мою идею», – пронеслось у неё в голове. «Да-да, это ловушка» – догадалась она, начиная опять наматывать на кулак слёзы.

Снова звонок. Теперь уже домашний телефон атаковали. Женщина медленно поплелась к трубке и только на 8ом гудке ответила алё.

- Олечка, свет души моей. Ты завтра придёшь на службу? Завтра воскресенье. Я помню, ты собиралась – трубка говорила голосом почтенного старца.
- Святой отец, простите, но нет. Не до того.
- Ах, ничего страшного, дитя моё. Но если захочешь принести свет в храм, всегда знаешь, где меня найти – заискивающе и слишком уж вежливо пролепетал тот.

Священник был единственным, кому она сказала до свидания и пожелала всего хорошего из ранее дозвонившихся до неё. А зря. Не смотря на его седины и право на уважение, уважать его было фактически не за что. Особенно Ольге.

Как только она положила трубку, запищал домофон.
«О нет, – завопила Оля, – они не оставят меня в покое!»

Но всё-таки пошла посмотреть, кто пришёл. Перед наружней камерой стоял пухловатый мужчина. Хотя пухловатый – это мягко сказано. Он подпирал массивной красной рукой свой необъятный живот, одет был в синий спортивный костюм и держал в руке пакетик. «Наверное, притащил конфеты и водку, что ещё можно ожидать от такого гопника, поднявшегося на бизнесах в 90ые» – сразу же подумалось Оле, ещё до того, как он открыл рот.
- Олюшка, дорогая, я к тебе, – подмигнул мужик в камеру.
- Разворот на 180 градусов – скомандовала Ольга, и положила трубку домофона. Не забыв вырубить его.

Квартира дышала тишиной. Правда, недолго. «Все вон, все пошли вон», – в исступлении принялась орать Оля на весь дом и подпрыгивать от ярости чуть ли не до потолка. «Нет никакой любви, нет ничего хорошего, всё развалилось, всё летит в тартарары» – выкрикивала она, размазывая по всему лицу остатки элитной косметики. Глаза начало дико щипать, от этого слёзы только усилились. И злость на весь мир. На такой несправедливый, недоброжелательный мир. Одинокий.

«Не хочу больше жить, не хочу и не могу. Не буду. Если это не ад, то что же?» Истерика приобретала опасный оборот.

Оля одним глотком допила остатки бутылки. На миг глаза её чуть ли не вылетели из орбит. А потом заколбасило с новой силой. «Не хочу жить, а хочу умереть, у меня нет никого, все преследуют лишь меркантильные цели. Я никому не нужна, поэтому мне лучше умереть. Я не могу больше так мучиться» – проносилось в её голове в ритме американских город. Сердце нестерпимо кололо, ныло. А мозг уже был в полной отключке, оставались одни больные эмоции. Которые душили её изнутри.

Она побежала, цепляя своим махровым халатом мебель, к балкону. «Прыгнуть» – одно только это слово теперь с каждым стуком сердца доходило буквально до души. Желание прыгнуть захватило её целиком. «Всё закончится, тогда всё закончится», подумала она, уже перелетая на бегу через балконные перила 9ого этажа.

И вот полёт…

Но нужно вернуться ненадолго в прошлое, чтобы рассказать, что довело женщину средних лет Ольгу до такого отчаянного поступка.

Ровно месяц назад Ольга Юрьевна передвигалась на своей новой Хонде на работу в 8 утра. В центре уже тянулась эта городская анаконда – огромная пробка. Она даже пожалела, что выехала так рано (или поздно?). Её ужасно раздражали пробки. А кого они не раздражают? Но выводил нашу героиню из равновесия не сам факт ожидания, а взгляды на неё других женщин, которых везли на пассажирском сидении их мужчины. Ольге казалось, что эти женщины смотрели на неё с наглостью, с гордостью, типа «А вон что у меня есть, а у тебя нету, бебебе». И это уже давно превратилось в паранойю.

Также и в тот роковой день на Олю в упор пялилась какая-то «клава» с грудным ребёнком на руках. «Вот дура, – подумала про себя Ольга Юрьевна, – ребёнка надо в детском креслице перевозить». Но всё равно её взгляды так и приковывались к малышу, которого поочередно целовали то мама, то папа.

Чтобы хоть немного объехать этот затор, Оля свернула на незнакомую дорогу, которая, по идее, должна была идти параллельно нужной. Солнце в тот день было ужасно ярким, а солнечные очки, как назло, оказались забыты дома. Ольга стояла перед светофором первая, ожидая поворота с односторонней трёхполосной дороги на правую сторону дофигаполосной. Поворачивая, она засмотрелась на ещё одну парочку, проезжавшую по встречке, плюс солнце-Ярило сыграло свою зловещую роль. В итоге она незаметно для себя буквально на полколёсика выехала за разделительную линию.
Через 2 минуты она увидела в зеркале заднего вида мигающую люстру. Оказывается, в лучах утреннего яркого солнышка прятался гаишник. Он что-то начал там орать в рупор. Пришлось остановиться.

- Мадам, вы в курсе, что вы выехали на встречку да ещё и не остановились по моему требованию? – уверенно отчеканил толстый гиббон.
- Но мне… не было вас видно… в этом солнце… и не вписалась в поворот я лишь чуть-чуть… никому не помешала, – начала было оправдываться женщина.
- Правила есть правила – гаишник был немногословен и начал демонстративно заполнять протокол.

«Подумать только, меня лишают прав» – пронеслось в сознании у женщины, – езжу уже больше 10 лет, очень осторожно, а тут… И как мне теперь на работу добираться?»

К сожалению, Ольге с детства не удавалось защищать свои права, в стрессовых ситуация она неизменно впадала в ступор.
«Что, язык в жопу засунула?» – примерно так ехидничали различные агрессоры, видя, что никакого сопротивления не последует.

- А если… мы с вами… договоримся? – пыталась намекнуть Ольга, очень неуверенно.
- Ничего страшного, ну походите полгодика без машины, подумаешь, это я вас не за пьянку лишаю, – нагло отрапортовал старший лейтенант.

Через несколько минут, когда шок вроде немного спал, Ольга принялась отчаянно набирать номера всех мужчин, которые, как она полагала, могли ей помочь.

- Андрюша, привет, у меня беда. Меня хотят прав лишить за встречку, ты же депутат, не можешь мне ничем помочь?
- Олюшка, прости, но ты не вовремя, я уже почти подъехал к правительству, надо сегодня принять несколько законов, уже договорено.

Чиновник оказался бездейственным. «Конечно, получать откаты намного важнее, чем помогать несчастной, беззащитной женщине» – всхлипнула Ольга.

- Дмитрий, привет, выручай, меня гаишник за встречку сейчас прав лишает.
- Ну так дай ему денег, чё ты? – отозвался мужчина на том конце провода.
- Предлагала, да он, того, не берёт…
- Слушай, подъехал бы сам, но сейчас на фирме разбираюсь, опять товара на 300 тыс. кто-то свистнул. Да и свободных денег пока нет, чтоб помочь. Но потом – непременно.

Бизнесмена имел его бизнес. Как полагается имел.

- Отец Сергий, здравствуйте, представляете, меня гибедэдэшник сейчас прав на машину лишает, за то, что чуть-чуть заехала за разделительную полосу…
- Олечка, здравствуй. На всё воля Божия, – запел тот.
- Но ведь священники часто людей сбивают, и при этом избегают наказаний – перебила его Оля.
- И на то воля Отца Нашего…

От попа ничего другого женщина особо и не ожидала.

- Матвей Иосифович, доброе утро. Точнее не такое доброе. Ехала на работу, а меня мент остановил, за заезд на встречку прав сейчас лишает.
- Ольга Юрьевна, плохо дело. Но как он всю процедуру закончит, жду вас в офисе, надо срочный отчёт делать.

И от шефа никакой подмоги, лишь напряги.

Оля совсем было пригорюнилась, да тут вспомнила про своего бывшего однокурсника, поэта и музыканта Олега. Он частенько выручал её в прошлом и никогда не отказывал.

- Олег, привет.
- Привет! – радостно отозвался тот.
- Я в беде, меня гаишник за заезд на встречку остановил, прав лишить хочет.
- А где ты?
- Угол Ленина и Долгопрудной.
- Скоро буду, жди!

Ольга немного успокоилась и терпеливо ждала.

Через 10 минут подлетел белый субарик, в котором сидел Олег. Он подсел к ней в тачку.

- Что ты будешь делать? – спросила Оля.
- А вот сейчас увидишь! – весело подмигнул ей тот.

Через минут 5 к машине женщины вальяжно подошёл гаец. Он немного офигел, увидев в салоне мужика, которого до этого тут точно не было.

- Товарищ лейтенант, продемонстрируйте мне, пожалуйста, своё удостоверение в развёрнутом виде, я позвоню в ваш отдел и узнаю, в этом ли месте вы должны были сейчас дежурить. Или, возможно, вы тут просто дурашек снимаете чисто с коммерческой целью.
Лейтенант слегка затрясся, но не нашёл слов, чтоб ответить.

Олег между тем продолжал ментальную бомбардировку гаишнега:
- И ещё. Мне эта милая женщина поведала, что вы её остановили за наезд за разделительную полосу, у вас фото или видеофиксация сего факта имеется? Может, вам привиделось? Давайте я достану камеру и запишу все ваши ответы, – сказал Олег, демонстративно потянувшись за своей барсеткой.

И тут произошло странное – лейтенант порвал на мелкие части протокол, пожелал счастливого пути, прыгнул в свой служебный автомобиль и был таков.

Конечно, Оля была на седьмом небе от счастья, она много раз и от всего сердце благодарила своего спасителя, а он отмахивался, мол, пара пустяков. В тот день они ещё немного пообщались, и женщина, радостная как тысяча слонов, поехала на работу.

Именно этот день диафильмом промелькнул в сознании Ольги, пока она летела с балкона.

«Как хочу сейчас увидеть Олега, он самый лучший – подумала она, пролетая между 4ым и 3им этажом, – но скоро всё будет кончено, какая же дура я, люблю его, аааааааааа»

Ветер трепал её волосы и халат. “Почему мне никогда не доводилось прыгать с парашютом или хотя бы однажды решиться в парке на “Свободное падение”? – откуда ни возьми взявшаяся мысль показалась женщине страшным абсурдом, но заставила ухмыльнуться. Лететь было и страшно, и интересно, казалось, полёт длился уже несколько часов, но вот…

Ольга приземлилась на что-то мягкое, немного подпружинив в воздухе.

- С мягкой посадочкой, любимая, – подбегая к ней с огромным букетом белых роз, воскликнул Олег.

Рядом стояла машина спасателей. А приземлилась женщина ни во что иное, как в мягкий батут, расстеленный тут по всей видимости специально для неё.

Когда они уже наверху в квартире пили чай, Олег признался:

- Люблю тебя уже давным-давно, с института.
- Но почему ты мне об этом никогда не говорил?
- А что слова? В них толка мало. Мне приятнее доказывать свои чувства поступками, только ими. А наговорить можно что угодно.
- А как тебе удалось спасти меня от верной смерти? – спросила она.
- Это легко. Я почти каждый день отслеживал твои статусы в социальной сети. И вот в последние 3 дня заподозрил неладное. «I hate myself and want to die» – не самая позитивная песня в мире, а она играла у тебя чаще других. Тогда я принял решение дежурить у твоего дома.
Сегодня видел, что заходил этот жирный бизнесмен, слышал твой голос. Всалатный. Сразу всё понял. Вот и вызвал спасателей. Ну а когда ты появилась на балконе, сразу подумал, что не цветы полить пришла. Приказал им растянуть батут и ловить столь ценный груз…

По радио заиграла песня, которую Ольга раньше не слышала.

Смысл в ней был примерно такой: в одинокие и больные минуты всегда есть кто-то, кто любит и ждёт именно тебя. Возможно, он просто не говорит тебя об этом. Но ты помни. Живи. Тебя любят. И жизнь прекрасна. Ляляля.

- Какая прекрасная песня! – воскликнула она.
- Её написал я, – скромненько так произнёс Олег.